Леушино



Леушино
Отец Иоанн Кронштадтский

Накануне прославления Отца Иоанна.
Воспоминания протоиерея Бориса Глебова об открытии Иоанновского монастыря


Усыпальница Отца
Иоанна Кронштадтского
(до 1917 г.)
 
Я с детства еще от бабушки и мамы слышал рассказы об отце Иоанне. Еще в пятидесятые годы жили многие люди, хорошо помнившие Батюшку. Многое, что я потом прочитал в книгах об отце Иоанне, я слышал из уст этих людей. Мы жили недалеко от Иоанновского монастыря. Окно нашего дома было напротив монастыря. Вспоминаю военные бомбежки. Папа был еще жив. Во время бомбежек родители не спускались в бомбоубежище, а мы все вместе поворачивались лицом к Иоанновскому монастырю, молились и родители говорили, что Господь по молитвам такого подвижника спасет наш город. Потом школьником и перед началом учебного года и перед экзаменами и в конце экзаменов мы всегда приходили сюда к Батюшке Иоанну Кронштадтскому получить его благословение. Внутрь, к сожалению, войти было невозможно. В семинарские годы опять же мы ходили туда. Мы учились вместе с отцом Виктором Голубевым и любили ходить из академии пешечком прямо к Батюшке Иоанну Кронштадтскому, а оттуда иногда и к блаженной Ксении. Молодые были, сил хватало.

Батюшка Иоанн Кронштадтский для меня всегда являлся подвижником благочестия. Поэтому, когда в ноябре 1989 года наш митрополит, ныне - святейший патриарх Алексий – благословил меня помочь в восстановлении Иоанновского монастыря, я воспринял это благословение с большой радостью. Такое благословение - милость Божия. Помню, мне позвонил секретарь митрополита Алексия, нынешний архиепископ Арсений, и сказал, что владыка просит помочь - даже не в ремонте, а в подготовке ремонта Иоанновского монастыря.

И вот я первый раз со страхом Божиим вошел в монастырь и думал тогда: «Господи, кто здесь проходил?! Этими дверями, по этим ступеням проходил пастырь добрый, Батюшка Иоанн Кронштадтский, святой человек! И я, грешный, иду сейчас!». Мы прошли вниз, где Батюшка был захоронен. Там было устроено бомбоубежище. Первое впечатление: мерзость запустения, трудно разобраться, где, что было. Все переломано, все перекроено - до неузнаваемости. Мы пригласили архитектора, инженеров. Они стали простукивать, определять, где капитальная стена, где заложено. И все эти кирпичные перегородки надо было ломать, приводить все в первоначальный вид.

Сроки были очень сжатые. Было задействовано два компрессора, четыре отбойных молотка, работа продолжалась непрерывно в течение суток, не останавливалась ни на один час. Были разные бригады, которые сменяли друг друга. Несколько месяцев шла работа без остановки, одна бригада уходит, другая приходит. Стали снимать огромные двери, до полутонны весом. Разбирали коммуникации. И прорывало, и топило. Ведь монастырь не ремонтировали после революции. Не помню сейчас, сколько сотен машин строительного мусора вывезли из монастыря, - боюсь сказать. Много сотен. Все работы финансировал Преображенский собор. Рабочие трудились очень добросовестно. Работали и каменщики, и живописцы, и резчики, позолотчики. Такой был Валентин Гусев – позолотчик, Сережа Протасов – замечательнейший резчик. Целая бригада художников – Гоша Гачев, Сергей Павлов. Все работали не за страх, а за совесть. В основном все это были люди верующие и работали с большой отдачей, по настоящему, было желание сделать как можно лучше. Была атмосфера благодати Божией, такое ощущение, что Батюшка во всем помогает и благословляет эти труды. Были и искушения. Однажды ночью мне позвонили домой. Работали ночью в монастыре с отбойным молотком, разрушали ненужные стены. Все делали на ощупь, шли вслепую. Не было ни планов, ничего. И вдруг ночью мне звонит смотритель и говорит: «Кажется, случилось что-то страшное…» – «Что такое?» – «Кажется, мы затронули несущую стену». У меня прямо морозец по коже, думаю: «Там ведь еще и люди живут, не дай Бог, что рухнет». Я тут же ночью позвонил инженеру, позвонил архитектору. Поднял всех на ноги. И мы приехали на Карповку, нас встречает матушка Иллария: «Батенька!», - так она меня называла. А я и заходить боюсь, Только с благословением Божиим, с верой, что Батюшка не попустит такого, перекрестился, вошел, спустился вниз, смотрим – милость Божия - несущую стену все-таки не тронули, прошли мимо.

Вспоминаю матушек монахинь, как они трудились. Матушка Иллария - замечательная труженица. Вся серая от пыли, ходит, таскает на себе, приводит в порядок. Серые все, пылища, грязища, дышать нечем. Сейчас даже трудно себе представить. Помню матушку Татьяну Мясникову, она сейчас, кажется, в Пюхтицах, не знаю точно, как ее постригли. Я поражался ее трудолюбию, она отдавалась делу, трудилась с утра до вечера. Вечером идет, уже качается. Это же надо было так любить Батюшку. Я смотрел и говорил: «Матушка, ну хоть сядьте, отдохните».

Митрополит Алексий, нынешний патриарх, имел ежедневную информацию о ходе работ, был в курсе всех дел. К прославлению Батюшки Иоанна в июне 1990 года нижний храм был готов и был освящен малым освящением. Была отслужена Литургия. Для меня самое главное в этой работе, чтобы Батюшка Иоанн Кронштадтский помолился за меня, не оставил меня своим благословением.


Протоиерей Борис Глебов