Леушино



Леушино
Леушинская газета

ЦЕРКОВНОЕ ПЕНИЕ И НАШИ ДЕТИ

И.В.Болдышева, регент юношеского хора имени прп. Иоанна Дамаскина

Господь не сказал: "Приводите детей ко мне", но: "Пустите детей приходить ко Мне и не возбраняйте им" (Лк., 18,16). Таинственно и неизреченно Господь Сам привлекает к Себе сердца. Наше дело - не помешать, не утаить, не заслонить от них Евангелие ложными ценностями.

Даже самые талантливые и образованные учителя нашего времени -едва ли могут дать нашим детям больше, чем наши благочестивые предки. Поэтому величайшая задача, которая стоит сегодня перед нами - это соединить две ускользающие нити. Одна нить - это души наших детей. Она ускользает, потому что охотников за каждой душой, пришедшей в мир - легионы, и уже даже не всегда в овечьей шкуре. Вторая нить - это духовное бытие наших православных предков. Эта нить ускользает от нас. поскольку мы не являемся наследниками их трудов, их подвигов, или являемся в наималейшей степени, а нередко бываем и равнодушными попирателями завешенного нам духовного богатства. И растут наши дети, как будто это не их предки создали "Троицу" Рублева, Новгородскую "Софию" и сокровища знаменного распева.

Каким же образом занятия церковным пением могут помочь в этом?

Две исключительные возможности они открывают перед педагогом. Одна из них заключается собственно в пении, другая - в естественно возникающих для отдыха перерывах. Эти минуты таят драгоценные возможности для беседы. Пение молитв действует на душу ребенка благодатно. давая ей отдохновение от суетной искусственности окружающего мира и делая ее отзывчивой на всякую правду. Дети. даже малые, в такие минуты способны очень глубоко воспринять ваше слово. Но ребенку обязательно нужно показать, в чем красота того. что мы пытаемся донести. Дети воспринимают мир целостно и постигают его тайны через красоту. Поэтому. когда происходит встреча ребенка с Евангелием - самое главное донести до него ту радость, ту величайшую радость, которая стоит за Евангельским Откровением.

На уроках церковного нения мы имеем дело с богослужебным текстом и началом музыкальным. Богослужебное слово, слово молитвы, само воспитывает наших детей, надо только помочь им приникнуть к смыслу. Что касается собственно музыкальной стороны - наша отторгнутость от духовного наследия Древней Руси отразилась на ней особенно сильно. Отрыв нашей певческой традиции от исконных корней начался более трехсот лет назад. Появилась нотная пятилинейная система и прельстила своим удобством - вечным соблазном Запада. Действительно, пятилинейная нотация. по сравнению с крюковой, легка и "комфортна" в освоении, доступна всякому, любого духа человеку. Но эти пять линеечек, такие удобные для записи музыки инструментальной, оказались не в состоянии вместить многогранное богатство древнерусского богослужебного нения, и с неизбежностью привели к ею обеднению, постепенному перерождению и вытеснению музыкой светской.

В знаменной крюковой нотации даже простейшие знаки содержат несколько смысловых уровней помимо длительности и высоты, которые имеет и каждая нота, причем очень существенных именно для задач богослужебною нения.

Третий уровень значений проявляет характер исполнения знака. Одна и та же итальянская целая нотка "соль", если ее записать разными знаменами. будет звучать каждый раз по-разному. Если это Стрела - то нужно "потянути". если Статия - "постояти". если Параклит с оттяжкой -"возгласити". Какое изобилие исполнительских оттенков: "выгнути", "голкнути, "дрогнути", "подробити по строке"... И выбор знака никогда не будет случайным, он всегда обусловлен рядом причин, главная из которых - смысл богослужебного текста. Благодаря этому, исполняя то или иное песнопение по крюкам, мы не можем делать это своевольно - знамена в точности подскажут нам. как нужно спеть, чтобы, увлекшись собственным чувством, не впасть в погрешность по отношению к словесному тексту. Вес акценты уже расставлены монахом-распевщиком. Знамена говорят нам: "Толковать так, а не иначе". Таким образом, они выполняют по отношению к богослужебному слову функцию предания (поскольку толкование писания есть область предания), определяя некий, подобный иконописному, канон.

И, наконец, о четвертом уровне значений, напоминающем церковному певчему о его главном делании. Это - смысловая вершина знака, его нравственное богословие.

Практический опыт пения с детьми по крюкам наводит на мысль, что генетическая память дейстивительно существует, и у детей она менее засорена. То, что многие века наши предки пели этим распевом - несомненно помогает сегодняшним детям чутко воспринимать его красоту. Даже исполнение знаменного распева по нотным переложениям вызывает в них живой и радостный отклик. Человек, согласно святоотеческому учению, трехсоставен: дух. душа. тело. Музыка - поскольку это язык - обращается преимущественно либо к духовной, либо к душевной, либо к телесной сущности человека. Условно говоря, каноническое богослужебное пение обращено к духу. Почти вся классическая музыка сродни душевному и. начиная с джаза, музыкальный язык все более направлен на отклик телесного. (Не будем касаться здесь вопроса о способности музыки быть носителем начала демонического). Когда мы оставили свое древнее богослужебное пение, и. вместе с пятилинейной нотацией в наши храмы проникли мелодии внебогослужебного происхождения - чисто душевные, сентиментальные, и даже оперные - в триединство слова, распева и образа вкрался разлад. Богослужебное слово церковно-славянского языка сохранилось в своей духовности, а музыкальное и. одновременно, изобразительное искусство захватила душевно-эмоциональная стихия. Слово, музыка и образ заговорили на разных языках. Потеря внутреннего единства расстроила воздействие целого. Музыка вышла из подчинения слову, все больше отвлекая от него внимание и переводя на себя. Растущий разлад между языками музыки и слова - не безобиден. Воспринимаемый подсознательно, он способен оборачиваться смешением и подменой понятий во внутренней жизни человека.

Недавно Архимандрит Троице-Сергивой Лавры, старец Кирилл, на вопрос: "Неужели Россия действительно погибает?" - ответил: "Если мы упустим сейчас два-три поколения детей - то да..."

Обратимся же к древнерусскому наследию, богатому Духом. Пустим наших детей входить в его сокровищницу, чтобы обрели они радость и крепость веры. По-разному чувствует себя веточка на стволе и в стакане воды. Но нет невозможного у Бога. Детские души тянутся к подлинному, только бы мы не воспрепятствовали им привиться к родному стволу и наследовать его живительные соки.